gallery/panorama-monument-druzhby-narodovnaberezhnaya-gizhevsk-big

СЕГОДНЯ  В  ГОЛОСЕ

Владимир  Трефилов

Александр Корамыслов

 

 

ИЛЬЯ  МАРКОВ
gallery/26.владимир трефилов на фоне своих картин.
gallery/akoramyslov02
gallery/25. поэт илья марков

Полёт

Владимир Трефилов

ВЕНОК СОНЕТОВ 
Моей жене Татьяне


Клубились облака на небосклоне, 
Лежал в долине голубой туман, 
Сверкал поток на каменистом склоне, 
Ревущий в горном храме, как орган. 
Подобный мощной храмовой колонне, 
Сын Неба, одинокий великан, 
Последний, уцелевший в древнем клоне, 
Стоял багряно золотой платан. 
Ползла к нему под визг стальной пилы 
Бригада лесорубов, как химера: 
"Какая древесина на полы! 
Какая первосортная фанера!" 
А он стремился в небо, полный веры. 
Парили в небе грифы и орлы.

II 
Парили в небе грифы и орлы, 
И в нем проснулась дерзкая отвага, 
Но корни уходили в глубь скалы, 
Прикованные на краю оврага. 
И он сказал: "О, символ кабалы, 
О, корни, свет теперь нужней, чем влага, 
Расправьте ваши твердые узлы 
Для первого, решающего шага!" 
И камни расступились в гулком стоне, 
И на скале возник глубокий ров, 
И он, расправив крылья в мощной кроне, 
Взлетел, освобожденный от оков. 
А над планетой в пене облаков 
Вставало солнце в золотой короне.

III 
Вставало солнце в золотой короне, 
И миллионы лет тому назад 
В далеком фантастическом зоне 
Огромный, добродушный древний гад, 
Завидя первый луч на небосклоне, 
На сушу вылезал, и был он рад 
Погреть бока на каменистом склоне 
Или подставить солнцу мощный зад. 
Лишь нежить жалась в темные углы, 
Но все, что двигалось, дышало, жило, – 
От динозавра до морской иглы 
Приветствовало древнее светило. 
Оно давало жизнь, оно светило, 
Рассеивая клочья древней мглы.

IV 
Рассеивая клочья древней мглы, 
На колеснице золотого цвета, 
Лучи вонзая в темные углы, 
Летел Бог Солнца в ореоле света. 
И билась тьма на острие стрелы, 
И пробуждалась спящая планета, 
И юный жрец на выступе скалы 
Благословлял мистерию рассвета. 
Он думал в этот час о Фаэтоне, 
Мечтал о крыльях, стоя на скале, 
Упругий ветер ощутив в ладонях, 
Как птица воздух, бьющийся в крыле. 
Лишь ноги прочно приросли к земле, 
Увязнув в косном и слепом законе.
 

Увязнув в косном и слепом законе, 
Был человек в мечте своей крылат,
Но крылья он обрел не на иконе, 
Не как чернец и старый пустосвят. 
Утратив право крыльев в эмбрионе, 
Парящей в небе птицы старший брат, 
Зажав топор в умелые ладони, 
Выстругивал крылатый аппарат. 
Схватив веревкой русые патлы, 
"Чудак опасный, вольнодумец праздный", 
Он прыгал вниз, крылатый, со скалы 
И полз по склону раненый и грязный, 
В крови и гравитации увязнув, 
Как в капле застывающей смолы. 

VI 
Как в капле застывающей смолы – 
Древнейшей из ловушек мирозданья, 
Увязнув, бьются крылышки пчелы, 
И каждое усилие – страданье, – 
Так человек не мог из древней мглы 
Взлететь на крыльях радости и знанья: 
Его держали тела кандалы, 
Но было вечным дерзкое желанье. 
И был прыжок. И след на небосклоне. 
И сломанные крылья. И борьба. 
Миф об Икаре. Миф о Фаэтоне. 
А в новом веке – новая глава 
О крыльях. Это светлые слова 
О чайке Джонатане Ливингстоне. 
 
VII 
О чайке Джонатане Ливингстоне 
Я размышлял среди отвесных скал. 
Он был разумным Я в крылатом клоне, 
Прошедшим путь, который я искал. 
В борьбе с пространством, в вихре и циклоне 
Он понял суть космических начал.
Как молния, сверкнув на небосклоне, 
Он мне свои прозренья прокричал. 
Я знал, как в облаках парят орлы, 
Я знал закон движения ракеты, 
Луча и камня, пули и стрелы, 
Лишь для себя я не нашел ответа. 
Застыв в предощущении рассвета, 
Я тосковал на кривизне скалы. 

VIII 
Я тосковал на кривизне скалы 
О тонком теле для межзвездных странствий, 
Способном, словно острие стрелы, 
Пронзить фундамент времени-пространства. 
Тянулись к свету веточки ветлы 
В извечном и привычном постоянстве, 
Жужжали крылья золотой пчелы, 
Кружились мотыльки в воздушном танце. 
Взлетал повыше каждый, как умел, 
Чтоб встретить солнце в древнем горном храме, 
И не было важней и выше дел. 
Лишь я прирос к скале, как косный камень, 
И вдруг взмахнул бескрылыми руками, 
И проклял человеческий удел. 
 
IX 
Я проклял человеческий удел 
И древнюю привычку со смиреньем 
Носить тяжелые оковы тел, 
Придавленных всемирным тяготеньем. 
В привычке этой Дух отяжелел 
И называл полетом лишь движенье 
В пространстве косном столь же косных тел, 
И изощрялся в их перемещеньи. 
Он создал самолет, затем ракету, 
Забыв о том, что он и сам крылат.
И, оторвавшись телом от планеты, 
Он был в гордыне бесконечно рад, 
Что стал подобный клетке аппарат 
Носить Космическую Птицу Света. 


Носить Космическую Птицу Света 
И перед тьмой в поклоне спину гнуть, 
Встречать прекрасным гимном час рассвета, 
А в сердце прятать злобу, грязь и муть. 
Отвергнуть знанье Древнего Завета 
И утверждать, что мы познали суть. 
Стать плесенью на теле у планеты – 
Вот избранный людьми порочный путь. 
За суетою ежедневных дел 
Подтачивает дух процесс распада. 
Огонь, что изначально в нас горел, – 
Теперь источник копоти и чада. 
Забыла Древний Звездный Путь монада 
Внутри тяжелых и бескрылых тел.
 
XI 
Внутри тяжелых и бескрылых тел 
Становится бескрылым каждый атом. 
И Дух, забыв о крыльях, оскудел, 
В гордыне сделав знание догматом. 
За суетою споров, слов и дел 
Нам невдомек, что грозный и крылатый 
Архангел протрубил и улетел, 
Что время тает, что близка расплата. 
О чем кричала Чайка над планетой? 
О теле из иного вещества? 
Или о крыльях, сотканных из света? 
Меня, как луч, как пламя, жгли слова, 
Звенела и кружилась голова, 
Но вдруг я понял тайный смысл Завета.

XII 
Но вдруг я понял тайный смысл Завета, 
Который, крылья Духа опаля, 
Пытались на бескрылую планету 
Сквозь космос пронести Учителя: 
Не надо для полета ни ракеты, 
Ни реактивной тяги, ни руля, 
Впитав энергию огня и света, 
Континуум пронзят биополя. 
Быстрее, чем крылатая комета, 
Мы к звездам полетим без корабля. 
И я раскинул руки над рассветом 
И ощутил, как тело окрыля, 
В меня вошла энергия бурля. 
И сделал шаг над утренней планетой.

XIII 
Я сделал шаг над утренней планетой, 
Как ствол в предощущении пилы, 
Как юный жрец в предчувствии рассвета, 
Вознесший солнцу гимны и хвалы, 
Как тот искатель знания и света, 
Который в век костров, свечей и мглы 
Отбросил прочь догматы и запреты 
И прыгнул вниз, крылатый, со скалы 
Я, как они, желанием горел 
Взлететь и встретить день под облаками, 
Внутри летящих к солнцу легких тел. 
И я взмахнул крылатыми руками, 
И оттолкнул ногой замшелый камень, 
И крылья ощутил, и полетел. 

XIV 
Я крылья ощутил и полетел, 
И растворился в океане света,
И песню для людей Земли запел, 
Паря в огромном небе над планетой: 
"На час, на миг опомнитесь от дел! 
Примите слово моего завета; 
О, братья, перейдите свой предел! 
Бросаю вам венок моих сонетов . . ." 
И люди поднимали вверх ладони, 
И вырастали крылья за спиной. 
Я пел им о Космическом Законе – 
И люди улетали вслед за мной, 
Туда, где над сверкающей страной 
Клубились облака на небосклоне.

XV 
Клубились облака на небосклоне, 
Парили в небе грифы и орлы, 
Вставало солнце в золотой короне, 
Рассеивая клочья древней мглы. 
Увязнув в косном и слепом законе, 
Как в капле застывающей смолы, 
О чайке Джонатане Ливингстоне 
Я тосковал на кривизне скалы. 
И проклял человеческий удел – 
Носить Космическую Птицу Света 
Внутри тяжелых и бескрылых тел. 
Но вдруг я понял тайный смысл Завета, 
И сделал шаг над утренней планетой, 
И крылья ощутил, и полетел. 
Июль – август 1982

15 апреля 2019 года!

6 апр в 21:50

Илья Марков

*** 
Наш мир жесток и бездуховен, 
Как, впрочем, и во все века, 
Но появился в нём Бетховен 
И приподнял его слегка. 

Судьба вопросы задавала 
Не музыкальным языком, 
И он казалось должен с бала 
Уйти в забвение тайком. 

Но вопреки телесным мукам 
Он в ноты обратил мечту 
Своим непревзойденным слухом 
Преодолевшим глухоту. 

Ни положение, ни злато 
Не в силах обеспечить вес, 
Сияет Лунная соната 
Над одиночеством небес. 

Когда минорные аккорды 
Заводит трепетный орган, 
Звучит возвышенно и гордо 
Творец, который Людвиг Ван!

gallery/f1u8aka0qzy
gallery/txu4wjxzsh0
gallery/dsc00628

ЕЛЕНА  ЛАБЫНЦЕВА

Со_бор

Со—бой
Собора богоматери
1
Главное предназначение Человека — любить, а не бить!
Быть!
Самим собой!

2
И если ты, разлагающийся в Войнах с сонмами фан_томных болей,
Наступивший на Честь и Любовь,
Имитирующий чистокровный надрыв вечных Слов
В говорильнях самих основ неуравновешенным эхо,
Смог этот смог превратить в эфирные платежи,
Тогда сторожи крепче казармы своих армий!
Каркас остается всегда! 
На него нанизывается не вода, 
А жизни лучи!
Столетиями в ночи,
А дальше — озон
Нам остается!
Единственное!
Отдается

В каждом!

Не плакать!
Светится Мать твоя, вытирает всем слезы!
Я родила Вас! 
Именно Это — каркас!
Всё остальное —дада, околоплодные воды
пробубнивших наскоро —

Быстрочтение...

Тебе ли не понимать — истечение — это Исток, 
читаемый между строк!
Это больше, чем чувство —любить Жизнь!
Это высоко вознесенное чудо —творить Жизнь!
Воплощать вопреки истошным воплям со всех сторон!

В ВЕК оксюморон.

Смотри — вот твоё слово!
Оно трепещет от высоты!
И когда ты с ним на ТЫ,
Оно разлагается в муть пустоты!

Кровля написана кровью!
Так судорогой сводит рот.
Так застилает глаза этой болью, 
Что сил нет идти вперёд,
Но зеркала наших душ видят
Ненавистью не обидят
Сирого и убогого.

Богову — Богово!
Кесарю — лишь сенсацию — апробация психотех_Ника
Она же Победа...
Но тема Беды использована 
Как раз на пороге,
Где пасть предстоит.
Блудный сын вернется,
Верой любви.

Одухотворенной плотью.

И ты, вернувшись к себе самому,
Увдишь проснувшиеся небеса,
К которым протянуты руки,
Лес рук вырастает на месте сгоревших лесов
Собора, стоящего насмерть.
Они — основа основ, а не рамочный низкочастотный кластер.

Кратер, кратный себе одному,
Когда небо в дыму
Изменяющий всё под корень!
Мы читаем философов хором,
Но имени рядом стоящего Человека не узнаем — 
массовым хлопоформом забитые рты!
Ассанжи-коты-Скрипали.
Пали палёные дни выкормышами фри,
Алюминий иль Плиний?
Как там у Веры Павловны — дивный сон?
Вспомним Пушкина —
ЕСТЬ ЗАКОН!
Где из окон не Лаокоон, 
а ОКО!
Богу — не ОДИН_ОКО!


0:0


15.04.2019 — 16.04.2019 г.
В ночь, когда сжигали Собор Парижской Богоматери

gallery/toucwz-1lec[1]

ИРИНА КАДОЧНИКОВА

***
Когда ты живешь никак, то и зовут тебя тоже никак.
И хоть сколько показывай миру свой твердый кулак
Или язык, если нечем заняться,
Все равно никто не будет бояться/смеяться.

Потому что все у тебя ненастоящее – уши, кожа, глаза,
Ненастоящие мысли, тем более – слова.
И когда ты их складываешь в речь, то и сам не разберешь,
Где там прозрачная правда, а где – прозрачная ложь:

«Спасибо, товарищ Путин,
Что нет до сих пор войны.
Все мы – маленькие люди,
Большие говоруны,

У нас ненастоящие лица,
Ненастоящие дела,
Ненастоящие книги,
Ненастоящая любовь».

Ненастоящие едут танки,
Ненастоящий проходит парад,
В руках у того парня
Ненастоящая винтовка.

В руках вон у той девушки
Ненастоящие цветы
(слово «ненастоящий»
скоро совсем сотрется).

Настоящие деревья росли у тебя под окном.
Их срубили. Теперь там строят ненастоящий дом.
Ненастоящие люди завтра в нем будут жить –
Плакать, смеяться, бояться, бороться, любить.

2019

gallery/36.виталий окунь и san base

ВИТАЛИЙ  ОКУНЬ

gallery/okun17(1)
ХРАМ
gallery/stox71zbrls
gallery/artlib_user-16840-photo_img
ЕЛЕНА  РУФОВА
gallery/4